Анна Свирщиньская. О чем стихи этой польской поэтессы?

Анна Свирщиньская родилась в 1909 году. В Варшаве. Её отец был многогранной личностью. Участвовал в революции 1905 года, профессионально занимался живописью, скульптурой, а на любительском уровне – этнографией. Ездил по затерявшимся среди лесов и болот Мазовша деревням, собирал плетеные из самой обычной соломы украшения, расписанные петухами керамические тарелки, цветные аппликации.

Анна Свирщиньская. О чем стихи этой польской поэтессы?Во многих этнографических поездках рядом с отцом была и подросшая Анна, которая не только слушала, но и записывала крестьянские песни. А вместе с ними впитывала в себя народную поэтическую культуру.

Наверное, эти любительские этнографические экспедиции и определили будущее девочки, в детстве мечтавшей стать художницей. Такой же, как отец. Не хуже. А может быть, и лучше. Но Анна не стала художницей. В польскую культуру она вошла поэтессой. В 1936 году, когда была издана первая книга её стихов, полная богатых, ярких и красочных метафор.

Но «войти» и «остаться» — две разные вещи. А Свирщиньская не только вошла, но и осталась. Правда, для этого ей пришлось пережить войну.

Когда заговорили пушки, лира поэтессы не умолкла. Её стихи печатались в подпольных журналах и сборниках, а драма «Орфей» — изданная и поставленная позже, в 1946 году – даже получила первую премию на тайно проведенном в период оккупации литературном конкурсе.

Параллельно творчеству шла и реальная жизнь, по итогу перевернувшая душу и поэзию Свирщинской, которая на время обороны Варшавы (сентябрь 1939 го) и Варшавского Восстания (август-сентябрь 1944-го) надела белый халат санитарки. Как позже напишет в своей автобиографии поэтесса: «Война сделала меня другим человеком. Тогда впервые в мои стихи вторглась моя собственная жизнь и время, меня окружавшее».

Но для того, чтобы Свирщиньская смогла найти свой, индивидуальный, простой до аскетичности, но очень ёмкий язык, а личные впечатления окружавшей тогда поэтессу жизни переплавились в стихотворные строчки, должны были пройти долгие годы. «Мне было очень трудно выразить переживания периода оккупации», — так чуть позже честно признается сама поэтесса.

Только в 1974-ом году, через тридцать лет после того, как 2 октября 44-го капитуляцию Варшавского Восстания подписал командующий Армии Крайовой, генерал Коморовский, у Анны выйдет книга стихов – «Я строила баррикаду», которую сразу после её выхода из печати известный польский литературовед – Стефан Мильковский назовет «лирическим эпосом».

Эта книга – не только одна из личных вершин Свирщиньской в её творчестве, но и уникальное явление в польской литературе. Как однажды в неподдельном восхищении напишет коллега Анны по поэтическому цеху и критик по совместительству, — З. Беньковский: «С тех пор, как существует поэзия, ни один женский голос не прозвучал в ней столь убедительно!».

О чем стихи Анны Свирщиньской?
В первую очередь, о мужестве самых обычных людей. Аптекаря, портнихи, спекулянтки, кондуктора трамвая, мальчишки из исправительной колонии. Тех, которые «все из трусливого десятка». Которые боялись. И им «было страшно по-настоящему». Но они построили свою баррикаду. Под обстрелом. Хотя их никто не заставлял…

Нам было страшно,
когда мы строили под немецким обстрелом
баррикаду.

Владелец пивной, парикмахер, невеста ювелира,
все из трусливого десятка.
Упала на землю горничная,
которая тащила булыжник, нам было очень страшно.
Все из трусливого десятка,
дворник, базарная торговка, пенсионер.


Упал мальчишка исправительной колонии,
тащивший мешок с песком,
теперь уж нам было страшно
по-настоящему.

Никто нас не заставлял,
но мы построили баррикаду
под обстрелом.

(Мы строили баррикаду)

Свой долг, как образно скажет польский военный историк Ежи Кирхмайер, «сверх обычных человеческих возможностей» в августе-сентябре 1944-го, выполнили не только взрослые мужчины и женщины, которых в варшавских отрядах Армии Крайовой было более 4-х тысяч. Не только они. Но и подростки. И даже дети. Те, которые «мал, мала и ещё меньше». По воспоминаниям участников Восстания самому маленькому повстанцу было… 8 лет.

Именно им, пацанам Восстания, у стены Старого Мяста (Старого Города) в 1983 году установлен памятник Маленькому Повстанцу. А за девять лет до этого свой личный монумент детям Варшавы 44-го отлила стихотворными строчками Анна Свирщиньская:

Когда утром он стал расставлять в подворотне
бутылки с бензином,
дворник ругался как бешеный.

Щенок
показал ему длинный язык.

Вечером принесли его солдаты,
он поджег танк.

Дворник, ругаясь потише, копал во дворе
небольшую яму для щенка.

(Щенок)

«Я строила баррикаду» — не просто книга стихов. Это, действительно, настоящий памятник. И не только им, варшавским Гаврошам 44-го.
Всем тем, кто любил жизнь, хотел быть и мог бы стать счастливым. Но многие тысячи (сотни тысяч!) из них — не стали. Потому что больше жизни они любили свою Родину. Польшу. За счастье и свободу которой им было суждено умереть на баррикадах Восстания.

Возле его носилок
я стала на колени,
куртку его целовала.
Говорила: ты такой красивый.
Можешь дать столько счастья…
Не знаешь сам, сколько счастья.
Ты будешь жить мой красивый,
мой храбрый.

Он улыбался и слушал,
веки его слипались.
Он не знал, что слова такие
говорят солдату,
только когда он умирает
.
(Когда солдат умирает)

Многим из них было суждено умереть… Иногда просто потому, что никто и никогда не учил их стрелять в живых людей. Даже если эти люди — враги, которые пришли на родную для тебя землю, чтобы убивать твоих родных… Близких. И тебя.

Ему было пятнадцать лет,
он был первый на уроках польского.
Он бежал с пистолетом
на врага.

Он увидел глаза человека,
он должен был выстрелить в эти глаза.
Заколебался.
Лежит на мостовой.

Не научили его
на уроках польского
стрелять в глаза человека.

(Глаза человека)

Они умирали. На баррикадах, под обстрелами, бомбежками. В подвалах рушащихся зданий, которые в любую минуту могли превратиться из убежища в братскую могилу.
Гибли не только от пули или снаряда. Но и потому, что в госпиталях не то, чтобы катастрофически не хватало, а не было… Просто не было лекарств! И не только их. Самой обычной, чистой питьевой воды – тоже не было. Водопровод не работал. Варшавяне рыли колодцы. Но и они не спасали. За водой приходилось выстаивать многочасовые очереди.
В городе заканчивалось продовольствие…
А для кого-то стакан… Пара стаканов молока были вопросом жизни и смерти.

Ребенку два месяца.
Доктор сказал:
без молока он умрет.

Мать пробирается целый день подвалами
на другой конец города.
В Чернякуве
у пекаря есть корова.
Мать ползет на брюхе
среди развалин, грязи и трупов.

Приносит три ложечки молока.
Ребенок живет
часом дольше.

(Часом дольше.
Памяти Станиславы Сверчиньской)

Да, на варшавских баррикадах в августе-сентябре 44-го, гибли не наши деды и прадеды. Может, в том числе и поэтому, нам тяжело понять, что для каждого поляка значит это Восстание. Но сделать такой шаг в направлении понимания (и взаимопонимания!) не только можно, но и нужно. Тем более, это — совсем не сложно.

И надо-то всего… Выкроить от круговерти текущих, иногда только кажущихся важными дел, ненужной суеты и хлопот какую-то толику времени, заскочить в ближайшую библиотеку и спросить два старых номера «Иностранки». За 1973 и 1989 год. 7 страниц в одном журнале, 11 – в другом. Но на каждой из них – стихи Анны Свирщиньской. В каждой строчке которых – Варшавское Восстание. Одна из величайших трагедий нашей… Нашей общей истории.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.